Антон Чехов и Лика Мизинова: …и не то чтобы «да», и не то чтобы «нет». Как подруга писателя стала прообразом героини знаменитой пьесы

Пьеса «Чайка» А. П. Чехова — жемчужина мировой драматургии XX века. Самые знаменитые драматурги, актёры и актрисы со всего света продолжают каждый по-своему трактовать неоднозначные образы русской пьесы.

Образ Нины Заречной — образ подстреленной чайки — центральный в чеховском шедевре. Все, кто лично был знаком с Антоном Павловичем и его окружением, прекрасно понимали, что Нина Заречная в пьесе — это Лика Мизинова в жизни.

Лидию Мизинову (1870–939) Ликой прозвали в семье Чеховых. Под этим симпатичным именем она и вошла в жизненный и творческий круг знаменитого писателя и драматурга, сделавшего её на многие годы несчастной, заставившего её совершать роковые глупости. Её личность, судьба, глубокое чувство к Чехову заняли большое место и в его жизни, оставили след в биографии и творчестве писателя.

Встреча

Начиналось всё замечательно. Лидия Мизинова была коллегой и подругой молодой Марии Павловны Чеховой, сестры Антона Павловича. Девушки вместе преподавали в женской гимназии. Ко времени знакомства с Антоном Павловичем (осень 1889 года) Лидии Мизиновой исполнилось 19 лет, а ему — 29.

Чехов уже был известным и модным литератором. Кроме того, он имел престижную профессию врача. Молодой Антон Павлович был остроумен, красив и умел нравиться. Особенно женщинам. Какой была Лика тогда? Вот её портрет, оставленный современницей в воспоминаниях:

«Лика была девушкой необыкновенной красоты. Настоящая Царевна-Лебедь из русских сказок. Её пепельные вьющиеся волосы, чудесные серые глаза под „соболиными“ бровями, необычайная женственность и мягкость и неуловимое очарование в соединении с полным отсутствием ломанья и почти суровой простотой — делали её обаятельной».

Понятно, что этот портрет стилизован в духе конца XIX века, но, однако, мы видим внутренним взором действительно очень красивую девушку, которая осознаёт своё обаяние и в то же время не делает из него приманку для мужчин. Вероятно, Лика считала, что её ум, образованность и самостоятельность (она трудилась и обеспечивала себя сама) не менее привлекательны, чем её физические данные.

Итак, встреча состоялась и быстро переросла в обоюдную необходимость видеться почти каждый день. Дальняя родственница Лики, которая, по сути, воспитала девушку, писала в своих дневниках, что Лика и Антон Павлович вместе посещали концерты и вставки, вместе ходили в гости. Лика помогает писателю выписывать из справочников данные, которые нужны ему для работы. И ещё они в духе того, безинтернетного и по сути безтелефонного времени пишут друг другу письма.

«Прекрасная Лика»

Переписка Антона Павловича и Лики Мизиновой достойна особого внимания тех, кто любит творчество Чехова, тех, кому интересна личность знаменитого писателя и драматурга. Хоть Лика и преподавала русский язык в гимназии, ей не угнаться в остроумии и находчивости за своим симпатичным корреспондентом. Антон Павлович задал такой шутливый и двусмысленный тон, что Лика не сразу сумела его поддержать. Чехов плетёт такие словесные кружева, сочиняет такие затейливые комплименты, что «прекрасной Лике» приходится непросто. Вот, например, перед отъездом на Сахалин Чехов дарит Лике свою фотографию с такой памятной надписью:

«Добрейшему созданию, от которого я бегу на Сахалин и которое оцарапало мне нос. Прошу ухаживателей и поклонников носить на носу напёрсток. А. Чехов.

P. S. Эта надпись, равно как и обмен карточками, ни к чему меня не обязывает».

Сама поездка на Сахалин у Лики вызвала недоумение и неприятие. В самый разгар «отношений», как сейчас говорят, Чехов готовится к отъезду на Сахалин исполнить свой гражданский долг. Лике, сосредоточенной на развитии личной жизни, эти планы абсолютно непонятны. Дарственная надпись на фотокарточке, вероятно, ещё больше раздразнила её ущемлённое самолюбие.

Вам не понять

Отношения Чехова и Мизиновой рождали самые противоречивые догадки и суждения среди родных и друзей. Например, подруги Лики были уверены, что Антон Павлович влюблён, а Лика не отвечает ему взаимностью. Ну, это понятно, они ведь знали ситуацию со слов самой Мизиновой. Но более наблюдательные и объективные люди считали, что глубокое и неразделённое чувство испытывала на протяжении нескольких лет Лика. Она, как любая женщина, пыталась вызвать ревность у Чехова и изобразила роман с его другом, художником Исааком Левитаном. Этот момент из её любовной биографии отражён в письме Чехова к ней:

«28 июня. 4 часа утра.
Снится ли Вам Левитан с чёрными глазами, полными африканской страсти?.. В Вас, Лика, сидит большой крокодил, и, в сущности, я хорошо делаю, что слушаюсь здравого смысла, а не сердца, которое Вы укусили. Дальше, дальше от меня! Или нет, Лика, куда ни шло: позвольте моей голове закружиться от Ваших духов и помогите мне крепче затянуть аркан, который Вы уже забросили мне на шею…. Пишите мне о Ваших успехах. Будьте благополучны и не забывайте побеждённого Вами…»

Лика ему отвечает тоже шутливо, объявляет, что она невеста какого-то толстого и старого владельца винного завода, но в конце пишет, уже не шутя:

«А как бы я хотела (если бы могла) затянуть аркан покрепче! Да не по Сеньке шапка! В первый раз в жизни мне так не везёт!»

Молодые люди увлечены друг другом, но степень увлечённости разная: Антон Павлович шутит, а Лика уже негодует. Между строк писем можно прочесть её желание «выйти из игры» и объясниться всерьёз. Вымышленная победа ей не нужна, она хочет ясности. Через три года таких непонятных отношений Лика устала от игры в чью-то невесту, и в её письмах появился мотив «прожигания жизни»:

«Ах, спасите меня и приезжайте!» — пишет она своему неуловимому «поклоннику».

Чехов оставил этот зов без ответа и вскоре пишет своему другу, вероятно, бывшему в курсе непонятного романа:

«Жениться я не хочу, да и не на ком. … Мне было бы скучно возиться с женой».

Лика — это Нина Заречная

Дальнейший ход событий жизни Лики Мизиновой как раз и отражён в пьесе «Чайка»: поездка в Париж с женатым писателем Игнатием Потапенко, который, кстати, был приятелем Антона Павловича. В Париж приехала и семья Потапенко, так что Лика оказалась в очень сложном психологическом и финансовом положении. Ей пришлось уехать из Парижа в Ниццу. В совершенном одиночестве она ожидала рождения ребёнка. Чехов написал ей в это время такие слова, которые вряд ли были утешением и добавили, вероятно, ещё больше горечи в Ликины размышления о жизни:

«Я не совсем здоров. У меня почти непрерывный кашель. Очевидно, и здоровье я прозевал так же, как Вас».

Но это была всего лишь ностальгия, поправить что-либо в отношениях с Ликой Антон Павлович не стремился. Лика вскоре потеряла маленькую дочь и вернулась в Россию.

С образом героини пьесы, Ниной Заречной, Мизинову сближает и стремление стать актрисой. Чехов знал, что до поры до времени попытки Лики выйти на сцену были неудачными. Но в 1901–1902 году она окончила курсы вокального искусства и была принята в труппу Московского Драматического театра. Её творческие способности были, наконец, оценены и востребованы. Сценический псевдоним у актрисы Лидии Мизиновой был «Лика».

В 1902 году Антон Павлович узнал, что Лика вышла замуж за актёра и режиссёра Московского Художественного театра (МХТ) Александра Акимовича Санина, ставшего впоследствии известным оперным режиссёром. Чехов предрекал супругам скорое расставание, так как его жизненный опыт ему подсказывал, что Лика мужа не любит. Но это, вероятно, была уже другая Лика. Она оставила сцену и растворилась в семейной жизни.

Позднюю женитьбу своего знаменитого друга Антона Павловича Чехова в 1901 и его раннюю смерть в 1904 году Лика пережила.

После революции, 1922 году, уехала с мужем за границу, во Францию. Детей у них не было. Умерла Лика Мизинова в феврале 1939 года от туберкулёза. Похоронена в Париже на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

Из письма Лики Мизиновой Антону Павловичу Чехову:

«Вы, конечно, не знаете и не можете понять, что значит желать чего-то страстно и не мочь — Вы этого не испытали!
Я нахожусь в данное время в таком состоянии. Мне так хочется Вас видеть, так страшно хочется этого. … Мне надо — понимаете, надо знать, приедете ли Вы, и когда или нет. Всё равно, только бы знать. Ведь мне осталось только три — четыре месяца Вас видеть, а потом, может быть, никогда».