Добавить новость
PR time

Концерт Битва Клавиров: Шопен vs. Лист

Персональные новости

Екатерина Монастырская: "В мире не хватит пемзы, чтоб руки любимых отмыть…"

Сергей Алиханов Одной из лучших поэтесс страны — в предисловии к недавней подборке своих стихов, названа Екатерина Монастырская — расскажем о ее творчестве. Екатерина Монастырская родилась в Москве. Окончила Московской текстильный институт (факультет прикладного искусства). Автор поэтических сборников, «Кануны», «Третья четверть». Работает художником. Живет в Москве. Стихи Екатерины Монастырской, порожденные глубоко личными обстоятельствами, мотивированы не столько внешними воздействиями, сколько ее собственным выбором. Радость обыденной жизни в ее творчестве пронизана грустью скорых и неизбежных разлук. А новая информационная среда, в которой и общаются, и живут сейчас поэты, входит в её стихи без подчёркнутой собственной продвинутости, а в эмоциональной окраске первозданности: До гранитных объятий оплаканных плит, До блуждающих зыбких огней, Ты, пока наверху не нажали «delete», Задержись на страничке моей... И ещё пара дней, и грачи, и скворцы Прилетят, и закружат стрижи, И пустырь ошалеет от жёлтой пыльцы, И жильцы отворят гаражи. Прислюни подорожник к разбитой губе. Сплюнь и слёзы обиды утри. Приживаясь к себе, и гоньбе, и судьбе Всем, что гибнет и ропщет внутри. И, пока этот миг до конца не дожит, Не уравнены силы ничьей, Пусть немного ещё повисит, полежит Эта блажь на страничке моей. Много и долго Екатерина Монастырская трудилась иконописцем в Италии, и ментальность ее напиталась европейской средневековой культурой Возрождения. Был найден, а точнее, ей открылся некий шифр для вербализации медитаций, посредством которых в течении веков выдающиеся мыслители прошлого влияли на развитие человеческой цивилизации, например: МАКИАВЕЛЛИ Парадных лестниц громкая затея, На улице фасадов толкотня, Патриций взгромоздился на коня, Плебеи тут же бегают, потея. И склоки желтых сплетен хороши – Последних истин свежие могилы. Коты на крышах кротки и унылы, И кроме них, как будто, ни души. Как мягко стелют, да постель жестка. Учись владеть привычками Сократа. А если что, сойди за простака: Мол, так, да так, погода виновата… И, знай, – рука убитого солдата Не сможет посягнуть на облака. Особенно драгоценна и в то же время беспощадно правдива прямая поэтическая речь Екатерины Монастырской. «Карантинная поэма», дописанная ею в эти пораженные пандемией месяцы, словно свидетельство поэта-очевидца о событиях трагической современности. Как творчество Маяковского воплощает собой Октябрьскую революцию и даже до некоторой степени оправдывает революционную беспощадность, так поэма Екатерины Монастырской, словно надиктованная ей ангелами отчаяния. Это стилистические и художественные приемы или уже реальные признаки и призраки будущего, которые открылись всевидящей, и все чувствующей поэтессе. Созданный ею во всепобедной энергетике текст, вовсе не трагикомедия, в жанре которой всегда был заложен счастливый конец — на этот раз такового может и не быть: О, как смешно звучит: стиптиз, круиз и нервный криз, и в дерби первый приз. Все хорошо, прекрасная маркиза? Горит рассвет и новый день сулит тотальную ротацию элит — через колено от верху до низу. Да будут уши и зрачки востры — С тобою две — по Дарвину — сестры — Две ненасытных — фауна и флора — Они теперь не просто вид сырья — Ты нынче сам — добыча для зверья, И хищный лес — не элемент декора. Ты зародишься новым, вот те на, В её зубастом лоне — имена По типу Острый Клык и Верный Коготь Получат внуки — больше не музей Окрестный мир — где, да, ходи, глазей, Но лучше всё же ничего не трогать… Замечательное, проникновенное чтение Екатериной Монастырской своих стихов из последней книжки, выставил на своем ютуб-канале наш автор, поэт и издатель Евгений Степанов —видео: https://youtu.be/1X4NXAGAa_E О творчестве Екатерины, ставшим явлением в современной поэзии, уже много статей и отзывов: Инна Молчанова, критик и редактор литературного журнала «Точка Зрения», написала: «Каждое стихотворение Екатерины Монастырской — отдельный, бездонный мир, запечатленный в сюрреалистической тональности. Со своими словобразами, ассоциативными рядами… материально «ощутимы» в этом словесном мерцании, совершенно неодушевленные вещи: «огромный ветер», «узловатые мысли», «кубический воздух», «чугунная пята», «пьяные голуби», «звезды в проруби»... ...Гамма лексических пластов... своевременна. Точны, уживчивы друг с другом эксплуатируемые архаизмы, просторечья и высокоШтильные их собратья... ...невероятное напряжение внутренних голоса и зрения. Хочется еще смотреть и смотреть, как раскачивается высоко под поэтическим куполом серебряная нить, пружиня под атласными башмачками… творческий максимализм, заочный спор с любым авторитетом мне лично – ПО ДУШЕ! у каждого века должен быть свой Пушкин...». Поэт Сергей Арутюнов, преподаватель «Литературного института», и наш автор, убежден: «Не странно ли, что один из лучших поэтов страны — художник? Нет, не странно. У нас вообще с поэзией творятся такие странные вещи, что лучше о них в другой раз. А вот о Екатерине Монастырской — сейчас, и немедленно. Богатство её слога явилось будто бы от Золотого века, и, может быть, не только русской поэзии, но европейской, давно его пережившей. Собственно, поэт и должен быть посланцем именно Золотого века — исступлённо тщательным, жадным к каждому оттенку, безмерно восхищённым бытием. Такова Екатерина, множество лет выращивавшая свой слог, и лишь несколько лет назад решившаяся на небольшой сборник избранного посреди неустанного художества — реставрации старинных русских храмов, обучения групп желающих научиться живописи… Но – к слогу: он цветёт. Он неустанен, потому что сама психика художника среди разочарованных гуманитариев слога вечно бодрствует, и тем опережает их в силе любви к Сущему. Когда же поэту воздадут должное за такую любовь? Но разве не воздаётся человеку за любовь — любовью? Воздаётся. И стихами — тоже. То, что они есть, то, что не оставляют, и есть воздаяние. А о прочем смешно и думать: не истинное, не настоящее. Но мы же не в игрушки пришли играть в этот мир? Конечно же, нет. И потому – всё всерьёз». Александр Карпенко, поэт, критик, в «Литературных Известиях» провидит: «У Екатерины Монастырской есть мистический дар провидеть земные события сквозь борьбу стихий. Она думала о четырех четвертях земного пути... удивительна маленькая поэма о Серебряном веке, увиденная сверху и изнутри. Это космический взгляд на природу вещей… у Монастырской — чеканные, безапелляционные строки, как у Ахматовой в «Поэме без героя», и прекрасные, «штучные», эксклюзивные рифмы. Укладывать свои мысли и образы в прокрустово ложе размера и строфики — большое искусство. Не могу сказать, что до читателя или слушателя сразу доходит основная мысль стихотворения. Она несколько законспирирована, засекречена автором. А мысль такова: поэты сами накликали на Россию беду, занимаясь оккультизмом, черной магией, в открытую называя, например, Люцифера «своим другом»… Иногда возникает ощущение, что поэт живет не здесь-и-сейчас, а где-то там, в незапамятные времена... я не могу сказать, что лексика Екатерины в принципе старомодна. Отнюдь. Она создает неологизмы, густо использует редкие, как драгоценные камни, слова... Потолок поэта Екатерины Монастырской настолько высок, что почти не просматривается. Для меня Екатерина Монастырская — надежда русской поэзии...». С верой и надеждой прочтут ее стихи и наши читатели: * * * Проходит еле слышно меж дерев Свистящий шепот, предзнаменованье, По картам — это время — козырь треф, Снегами озимь на груди пригрев, Земля утратит речь и дарованье, Геката выйдет в поле — и падут Листы лозы, обобранной до нитки — И будет день до синевы продут, И долею лазури — там и тут В закат лиловый — ледяные свитки Вчитает ветр, и затрещат дрова В печи — и разрумянится вечерне Судьба, и, пряча руки в рукава, К нам повернется — и пройдут слова Незримой плотью, музыкою сфер не Достаточной для медно-синих дней Их вечеров — в безоблачной долине Где твердь соприкасается — поныне С хрустальной твердью — и звенит сильней. * * * Мокрый снег, в авоськах апельсины, Слякоть цвета кофе с молоком, И в метро — оттаявшие спины, И набит вагон битком. Шапки, шапки, норки и ондатры, Паром изо рта — слова плывут, Безглагольно, медленным анданте В декабре — минут Сколько? Не считали, не волхвы мы, Вереницей шествуя во тьму, А снежинки — ох, неисчислимы, Даже Самому. От предновогодней, предпоследней Маеты, как время и итог, Высыхают лужицы в передней От моих сапог. ШАР ГОЛУБОЙ Желтый большой абажур с бахромой, Венские стулья — немного хромой Каждый из них, нам известно давно — «Венские» это названье одно. Скатерть дамастовая на столе, В копоти лампа и навеселе Скрипка, гармонь и гитара поют В тихий, грошовый, печальный уют. И голоса тянут наперебой: Крутится-вертится шар голубой, — В песенку влив полупьяную страсть: Кавалер барышню хочет украсть. Тех, кто любил, богател и нищал, Всех этих милых несчастных мещан, Всех: и больших, и ребят, с головой Завтра накроет волной моровой. В теплом тумане варшавских аллей, Над черноземом поволжских полей Слышится, как перед страшным судом: Где эта улица, где этот дом? Пояс недоткан и стол не скоблен: Где эта барышня, что я влюблен? Где ты, краса, что случилось с тобой? — Пел на базаре безногий слепой. Да и беда не приходит одна, Как за войной — и другая война, Как за напастью — другая напасть: Крутится, вертится, хочет упасть. И ни начал, ни концов не найти. Ноют, зудят, заживая, культи, И забываешься, и под тобой Крутится, вертится шар голубой. АВГУСТ Под ясным ласковым лоскутным небом августа Уж рыжина в корнях запутанных усталых трав густа, Грачи с грачатами гурьбой на пашне озими Гутарят, грая меж собой о скорой осени. О перелете за моря, за дали дальние, А вечера, лазурь багря, глядят хрустальнее, И озаряет зыбкий луч, сквозя меж грозами, Изгиб реки, откосы круч, старуху с козами, Отягощенные к земле плодами яблони, Как будто счастья на семь лет даря, клони Под вечер солнце за леса. Над марью волглою Течет златая полоса в туман за Волгою. ЯБЛОНИ Нынче, бают, окаянны дни: В людях — ненависть и спесь. Видишь, на поляне — яблони: Значит, прежде жили здесь. И, во дни не то, что б древние, Двести лет — предельный срок, Были тут село, деревня ли Или малый хуторок. Здесь, в ненастном, хмуром ельнике. И не нас ли в свой черед Заглушит осинник меленький, Чернолесье заберет. ПРИВЫКАЙ Привыкай глазами к свету Беловатых неоновых ламп, Чьи опальные отблески где-то Освещают двухцветный эстамп С Лукоморьем о трех поросятах Для приютов, больниц и школ, Что в каких-нибудь пятидесятых Нарасхват, несомненно, шел. Тиражированный миллионно За неименьем лучшего, где Образ Пушкина-чемпиона По заплывам в белиберде; Что висел в кабинете зубного, Где повышен страха барьер… И от этого сердце снова Так и скачет во весь карьер. *** Привыкай жить поминутно: Время дорого, милый мой. До чего хорошо-уютно В новом доме зимой! Только вянущими нулями Время счет текущий ведет. Милый, мы кругами гуляли, А оно шло вперед. *** Привыкай к своей неудаче, Ведь удача твердила: Верь В то, чему не бывать – иначе Ни одна не откроется дверь. Годы шли, и рухнули стены, Нерушимые прежде, но Дверь осталась запертой. Смены Часовой дождался давно. МАКИАВЕЛЛИ Парадных лестниц громкая затея, На улице фасадов толкотня, Патриций взгромоздился на коня, Плебеи тут же бегают, потея. И склоки желтых сплетен хороши — Последних истин свежие могилы. Коты на крышах кротки и унылы, И кроме них, как будто, ни души. Как мягко стелют, да постель жестка. Учись владеть привычками Сократа. А если что, сойди за простака: Мол, так, да так, погода виновата… И, знай, — рука убитого солдата Не сможет посягнуть на облака. На страничке моей До гранитных объятий оплаканных плит, До блуждающих зыбких огней, Ты, пока наверху не нажали «delete», Задержись на страничке моей: Где хоккей на катке и снежки во дворе, И стишки про ребят и зверят, Где в ангине — узоры на старом ковре, Растекаясь, над жаром парят. Там задорные горны поют: будь готов; На подшипниках с горки — давно ль? Там подшивки журналов лохматых годов — Восемьсот, девятьсот, два ноль ноль. Свет, что памятью милой в ушедшее вшит Веретённым жужжанием дней. Так пускай это малость ещё полежит, Повисит на страничке моей: Где за окнами синий шатёр навесной, И разбуженным воздухом в дом Бьёт открывшейся высью, землёй и весной, И оплавленным тающим льдом, И ещё пара дней, и грачи, и скворцы Прилетят, и закружат стрижи, И пустырь ошалеет от жёлтой пыльцы, И жильцы отворят гаражи. Словно в светлое завтра объявлен транзит, Так шагай – левой-левой – живей. Так ведь, майское утро еще повисит, Полежит на страничке моей? Прислюни подорожник к разбитой губе. Сплюнь и слёзы обиды утри. Приживаясь к себе, и гоньбе, и судьбе Всем, что гибнет и ропщет внутри. Пролетают деревья, столбы, провода, По дороге назад — как в кино — В тишину, где ни звука, ни дна, ни следа, Где всего лишь светло и темно. И, пока этот миг до конца не дожит, Не уравнены силы ничьей, Пусть немного ещё повисит, полежит Эта блажь на страничке моей. ГУСТАВУ МАЛЕРУ Тише! Кончилась Венская школа, И настала иная пора. В новом воздухе пусто и голо, Словно стены белили вчера. Остановлена кровь, песня спета. Разве это возможно, скажи, В суете отвернуться от света, Навсегда уличенным во лжи? Ничего, нарастая громами От мятежной, пустой вышины, Неизвестность плывет над домами, И другие раскаты слышны. *** Во мне дышали долгие слова. Под ветхим небом их не обнаружу: Их невозможно выпустить наружу, Как тайны ремесла и естества. Они растут, пугая высотой. Они самодостаточны, старея. Так в темных деревах налет Борея Рождает трепет осени пустой. *** Когда переходят черту, оглянувшись назад, То видно, что где-то в мятежной стрелецкой слободке Кубический воздух до вдоха последнего сжат, И дым самосада дерет пересохшие глотки. Но, если прощенья просить у чугунной пяты, То легче бы было искать рокового предела, И после уже, из-за пройденной этой черты, Поверить, что черная оттепель в спину глядела. *** О, не слишком ли было дано В этом круговороте? Однодневных небес полотно Замирает на взлете. Понедельник — лишь статуя сна, Путь по хрупким карнизам, Темный двор, что до самого дна Сквозняками пронизан. И над крышами серый дымок В тонком холоде вымок, И в своей темноте изнемог Не проявленный снимок. *** Забегая вперед без оглядки, Не могу оглянуться назад. Так с разрушенной детской площадки Убегают в таинственный сад, Где качаются темные ветки, И смыкаются душно, как сон, Теневые лучистые сетки Недоступных возвышенных крон. Что дышать, уповая на милость? Что бояться, ухмылку тая? Словно с телом навеки простилась Золотая тщета бытия. ДЗИГЕ ВЕРТОВУ Там, где кончается время над истинным морем, И начинается нечто вне имени, места, стихии, Мы непонятному говору эхом вне голоса вторим И устремляем в зенит взоры сухие. Плакальщик плачет, молчальник молчит, каменщик строит, Входит герой в рай, папироской дымя, с поля брани, В Бразилию плыл пароход, и матерился Вася, В прихожей звонит телефон, соседи играют в карты. Так продолжается бег, безостановочно четок. По Эрмитажу метался призрак облачной дали. Дощатые тротуары, зонтики, бег пролеток. Да, мне говорил один: «И не таких видали…». *** Шути, дружок, верти свою юлу, Скачи прозрачным мячиком в апреле, Не озирайся — в теневом углу Чужие люди быстро постарели: В них время незаметное текло, И небо плакало, светясь, влекло, лучилось, И знало пропыленное стекло — Одно — о том, что за зиму случилось. *** Что растеряли, после соберем… Я помню лишь: кончался январем Дождливый вторник с мокрыми ногами, Подземный позолоченный приют, Где в шепоте надышанном и гаме Твою чужие судьбы узнают, Там, в ощутимом времени, осколок Утраченного, я смотрю тишком Туда, где остовы вчерашних елок Крещенским запорошены снежком. СЕВЕР Что грозной седины в горячих серых бревнах На солнцепеке с левой стороны? От прямизны стволов, от параллельных, ровных Растительных порывов старины: Трехвековой зимы, трехвекового лета, Сосновых судеб, колыбельных, мачт, Где каждый столб и сруб — свидетель тьмы и света, Приемник молний, счетчик неудач. Из красного угла, от закоптелых взоров — Оттуда — смотрит сердце тишины. Береговая стать и корабельный норов Отчетливы, легки, разрешены Как жесткая вода, как воронье над полем, Как срез слезы, как влажный херувим. И, падши, не помрем, и сердца не расколем, А лишь едва колени раскровим. ЛЕТИ, ПЕЧАЛЬ… Лети, лети, печаль моя, тоска, Над нами — до и после сорока, Не важно — жаль кого, кого не жаль, Взмывай, тоска, пари, моя печаль — Над городами, где дома-лари Тесны, и мало воздуха внутри, Над селами, где смрад в любой клети, Лети, беда, напасть моя, лети. Ты черно-серой птицей обогни Промозглый день, размокшие огни; Пускай перо из твоего крыла, Закружится поверх добра и зла. Плыви, печаль, тоска моя, плыви, Сквозь штиль и штормы жизни и любви, Пиратским бригом за черту морей, За крайний горизонт мечты моей, Двухмачтовым, по волнам юных грез До горьких слез, до самых черных гроз, Ложись на курс, тоска моя, печаль, И к солнечному берегу причаль. На островах, которых не найти На картах — пришвартуйся по пути. Покой там весел, мир неугасим, И легкий бриз над парусом косым. Беги, тоска, ловя, теряя след, Вдоль долгих зим и незаметных лет, Труси, печаль, звериною тропой, Пусть лунный луч клубится за тобой. Бродячей пегой сукой обеги, Язык наружу, нарезай круги По лихолетьям, у любой беды Петляют на снегу твои следы. И, подвывая, не гляди назад — Там — дом сгоревший и дотлевший сад. Услышит кто-то у двери скулеж: Ты доброго хозяина найдешь. Ползи, печаль, ползи, тоска моя Среди стеблей пожухлого былья, Среди развалин, битых кирпичей, Сверкая на закате, как ручей. Тянись, тоска, вдоль пашенных борозд, Свернись и укуси себя за хвост. Скользи в провалы полые глазниц Неумолимым холодом гробниц. Твой склизкий след, лоснится на траве В недоброй славе и дурной молве, Но есть предел, печаль моя, прости, Куда не сможешь дальше ты ползти. И прежде, чем истаять и пропасть, Отстань, беда, устань, моя напасть, Усни под безымянною плитой, Из гордости и горести литой. Закрой глаза, печаль моя, тоска, В полдюйме от последнего броска. Под камнем правды, под суглинком лжи Лежи, печаль, тоска моя, лежи. *** Над Берлином прохладен и сладок закат — Словно дынная долька на льду, Раздающий себя до конца и за так — Я прекрасней ищу – не найду. В довоенных, похожих на дзоты, домах, Иссечённых дождём пулевым, Экономные лампочки брезжут впотьмах, Осветив нажитое живым. Из-под рапсовой жёлтой весёлой пыльцы, Словно каждый поныне казним, По весне меж стеблей шелестят мертвецы Пеплом горестным, нежно-сквозным. Настоящее, память о них изничтожь, Языком, как корова, слизав. Над Вестфалией свет, над Саксонией дождь, Над Германией небо в слезах. И за старое — тьме их глазниц вопреки, Позвонков их и рёбер обочь. И шагают по сизым холмам ветряки, Словно белые призраки — в ночь. Баллада о лучшем друге Чем отчаянней и дерзей — тем лучше — закон таков — крепко в объятьях сжимай друзей, но ближе держи врагов — и — к изумленью бумагомарак опытный политрук знает — матёрый, упорный враг — надёжней, чем лучший друг. Промежду фишек, среди ферзей, знай — удел дураков — у самого сердца держать друзей, и где подальше — врагов — и в крепости опытом ран и годин когорта в одно слита — но найдётся — как минимум, кто-то один, кто отворит ворота. Заговора зачинщик тираноборством крут — и цезарь — чик — и зачищен, соврать не позволит Брут. Такая — судьбина злая — дружеский тет-а-тет — спросите о том Николая, двор, генералитет. И кто, скажи мне, провидел? Грядущее нам темно — и тот — неважный правитель, кто выйдет на станции дно — И спорить будет излишним — не возразить никак, что лучше таких вот ближних старый и добрый враг. Плату за кровь — не бывает мерзей — в раскаяньи хвать и тикать — таких бы в аду да в музей-колизей глотки друг другу рвать. Но там — под покровом безмерной тьмы, в озере ледяном в вечность без края вмёрзнем и мы, и, видимо — поделом. Делим трапезу с другом благим — без страха едим и пьём — но — свят — не Иуда — палач Лонгин, пронзивший Христа копьём, — и — словно уксусу дали испить — с желчью — полную кадь: «враг способен тебя убить, но не способен предать». Каин и Авель, Ромул и Рем, Амнон и Авессалом — Братоубийцам числа не вем — и судим задним числом: Коварный враг и неверный друг лучше, чем кровный брат. А про отцов и детей — зверюг найдёшь, что и сам не рад. Окаянное, как Святополк родство — не сочтёшь голгоф. Скажи, человек человеку волк? — Такого нет у волков. Короче —ё кино и немцы —ё такие враги, итить. Но в мире не хватит пемзы, чтоб руки любимых отмыть… Да только — ба! Погляди же! —ё мы здесь, так сказать, одни — есть некто намного ближе друзей и кровной родни: тебя — сколько раз распяли — скажи, на позор и казнь ты вёл — сто раз — не себя ли, чтоб мясом кровавым пасть? Себе ль, угодливо горбясь, цикуту цедил в бокал, и с края обрыва в пропасть не сам ли себя толкал? Мысли сквозь сито сомненья просей, сладких не слушай врак — ясно — вернее милых, друзей непримиримый враг — да только — вот и вся недолга — не конкурент и не зам, нет на свете коварней врага, опаснее, чем ты сам. Ни за понюх табаку губя, видя на полшага — Заповедь — «как самого себя» — равно — «возлюби врага». Из-за кулис прослушав на прогон лучшей из пантомим — будь как с самым худшим врагом ближе с собой самим.

Все новости Москвы на сегодня

Новости Москвы

Другие новости Москвы


Другие города Московской области

Все новости сегодня

Интернет

«Т1 Интеграция» получила статус Authorized Support Partner от Nutanix


VIP

Дедушка с татуировкой батона: сколько зарабатывают в тату-бизнесе


Новости 24 часа

Летние скидки в МТС! Тариф «Мы МТС+» можно подключить со скидкой 50% на полгода


Українські новини

Ексзаступниця «Льоні Космоса» заробляє на життя «кидаловом»?


Game News

Как Избавиться от Боли в Плечах за 10 мин в День


News Every Day

Old MacDonald Had a Farm and more Kids Songs and Nursery Rhymes from LooLoo Kids



Москва

Тульский спортсмен стал победителем этапа международных соревнований по велоспорту


Ольга Бузова

Губерниев признался, что не понимает своей вины перед Бузовой


Москва

Актриса Анастасия Макеева назвала настоящую дату своей свадьбы


2021

Подведены итоги проекта «Мосты дружбы. Воронеж: межкультурный диалог-2021»


Москва

​Александр Осипов провел рабочую встречу в Москве по вопросам развития автодорог Забайкалья


Москва

Сотрудники МЧС проводят профилактические мероприятия в преддверии ЕГЭ и выпускных вечеров





Moscow.media (Москва.Медиа) — региональный паблик медиа-новостей Москвы и Московской области (в том числе и в Москве) на основе уникальной технологичной новостной информационно-поисковой системы с элементами искусственного интеллекта, гео-отбора и возможностью мгновенной публикации авторского контента в режиме Free Public от Ru24.net и "аксакала" новостей онлайн 123ru.net.

Moscow.media — тематический гео-мониторинг медиапространства более 20 000 источников ежеминутно, в деталях. Москва.медиа — все Ваши новости сегодня и сейчас в Москве онлайн.

Опубликовать свою новость в Москве и в любом городе, регионе, стране на любом языке можно мгновенно — здесь.

Персональные новости

Москва на Russian.city

Светские новости (слухи, сплетни, сарафанное радио, шоу-бизнес, рейтинги)


Власть


Оппозиция


Украина


Беларусь


Жизнь


Блоги


Развлечения


Сегодня в мире


Другие новости сегодня




Все города России от А до Я


Мы собрали ВСЁ, что интересно по этому поводу – СЕГОДНЯ