Зачем городу искусство: паблик-арт меняет улицы: от навигации до памяти места
Самоценность или сервис
Главный вопрос, который встает перед любым, кто размещает арт-объект в городской среде, — должна ли у этой вещи быть практическая польза? Противопоставление «искусство как самоценность» и «искусство как сервис» не совсем корректно, считает заместитель генерального директора Business Club Миная Дамирова. По ее словам, искусство в городе «в первую очередь является высказыванием, формирующим культурный слой», но когда художественный объект берет на себя дополнительные функции, это не упрощает его, а делает сложнее и ценнее. В России уже есть понятные примеры такого синтеза. Артпарк Никола-Ленивец использует масштабные инсталляции как навигационные ориентиры, а муралы в Выксе не только создают визуальные акценты, но и пересобирают среду типовой застройки.
Прикладная функция часто удачно дополняет визуальный образ, и в этом нет никакого противоречия, уверен партнер архитектурного бюро Syntaxis Алексей Зародов. Фраза «встретимся у памятника Пушкину» обретает двойное значение, и точно так же арт-объект вполне может быть навигационным элементом. С точки зрения архитектора, утилитарность всего на свете — это скорее правило, чем исключение, считает соосновательница бюро CONTINUUM Олеся Могилевская: «Как только объект появляется в городе, он мгновенно становится частью структуры, на что-то работает, пусть даже автор этого не планировал». Он может стать навигационным полотном, изменить вид из окна, помочь человеку сориентироваться.
Архитектура и арт
Отношения между архитектурой и паблик-артом тоже требуют описания. Если здание само по себе выразительно, имеет сильный архитектурный язык, нужно ли ему дополнительное художественное высказывание на фасаде? Называть паблик-арт «костылем» для безликой архитектуры — слишком категорично, считает генеральный директор MAD Architects Мария Николаева. Если искусство используется как ширма для слабых проектных решений, тогда да, это действительно «костыль», но если искусство — самостоятельное высказывание, вступающее в диалог с архитектурой, контекстом и людьми, возникает полноценное взаимодействие, где обе стороны обогащают друг друга.
Для объектов реконструкции в историческом центре паблик-арт может послужить «новой волной», считает партнер MORS ARCHITECTS Дмитрий Макеенко: он привлекает внимание к уже привычному зданию, помогает фасаду выделиться в контрастном окружении. А вот выразительная архитектура в дополнительных украшениях не нуждается, убежден коммерческий директор компании «Плато Девелопмент» Станислав Банников: «Это как вешать репродукцию в зале, где уже представлен оригинал» — в хорошем проекте искусство должно быть либо продуманной частью концепции с самого начала, либо не появляться вовсе.
Временное и вечное
Город развивается нелинейно, и возникает естественный вопрос, что для него ценнее — быстрые временные интервенции вроде фестивалей и pop-up-объектов, стремительно меняющие среду и настроение, или капитальные вложения в монументы, рассчитанные на десятилетия? «Временные интервенции — это кровь города, подвижная система, которая постоянно обновляется, циркулирует и отражает текущее состояние», — объясняет Миная Дамирова. А капитальные объекты, по ее словам, — «его скелет, который задает структуру и обеспечивает устойчивость». Эти два уровня не просто сосуществуют, они необходимы друг другу.
Монументальная скульптура призвана увековечивать глобальные события, добавляет председатель экспертного совета Агентства «ЦЕНТР» Сергей Георгиевский. Публичное искусство с ней не спорит, более того, оно может быть методом апробации будущего монументального творения. Но чаще оно предлагает гибкие решения, которые позволяют быстро реагировать на запросы людей. Олеся Могилевская приводит практический пример из собственного опыта. Когда ее бюро работало с Департаментом транспорта над проектом превращения нескольких переулков в пешеходную зону, сначала провели годовой эксперимент. Сделали временное благоустройство, посмотрели, как это работает, и то, что сработало удачно, потом реализовали в капитальном формате. «Это очень классный пример того, как должен выстраиваться симбиоз временного и капитального», — резюмирует она.
Кто принимает решение
Кто в идеальном городе принимает финальное решение о размещении паблик-арта — профессионалы, жители, девелопер или администрация? Процедура согласования должна быть прозрачной, но «в итоге все определяет потребитель», считает Сергей Георгиевский. Даже если эксперты, опираясь на свой вкус, приняли решение, оно затем корректируется на основе изучения общественного мнения. Оптимальный подход — создание городского общественного совета, который включает всех участников процесса — власть, профессиональные сообщества, жителей, девелоперов и местный бизнес, предлагает генеральный директор «Культуры Света» Юлия Жаркова. Ротация участников при этом должна быть обязательным условием, чтобы совет сохранял способность меняться и развиваться вместе с городом.
Художник-монументалист Андрей Ананьев настаивает на приоритете профессионального сообщества. Архитекторы, художники, социологи и психологи способны выстроить диалог с жителями, учесть контекст и композиционные особенности. «Баланс достигается через экспертизу, а не через прямое голосование, которое часто приводит к компромиссам, убивающим качество», — утверждает он. В идеальном городе как высокоразвитой саморегулирующейся системе каждый элемент структуры ответственен за свои действия, рассуждает Олеся Могилевская. Художник может прийти и что-то нарисовать, но он должен подумать о том, как это повлияет на город. Если все остальные структуры посчитают инициативу классной и выгодной для себя, она сохранится.
Сложность против понятности
Может ли искусство в публичном пространстве быть элитарным и требовать подготовки или оно обязано быть понятным всем? «Стремление сделать искусство «понятным каждому» часто приводит к упрощению и потере глубины», — уверена Миная Дамирова. Сложные, неоднозначные объекты, даже вызывая спор или недоумение, вовлекают горожан в диалог. Показательный пример — скульптура «Большая глина №4» у ГЭС-2, которая у одних вызвала культурные ассоциации, а у других — совершенно бытовые. «Это не ошибка восприятия, а демонстрация того, как работает современное искусство», — считает она. Один и тот же объект может считываться на разных уровнях.
Сложность нужно наращивать постепенно, проводит педагогическую аналогию Олеся Могилевская. Нельзя предложить детям сразу решать интегралы: они просто не справятся. То же самое с искусством: нужно понимать, на что готова публика, и давать чуть сложнее, чтобы был момент развития. «Доступность превращается в примитивизацию, когда она не дает никакого повода напрячь мозг», — говорит она. Публичное искусство должно быть разным, актуальным и включенным в реальную жизнь города, резюмирует Юлия Жаркова. Интегрировать арт-объекты в городскую среду гораздо легче, когда их появление сопровождается просветительской программой. В Европе давно практикуют фестивали света, где каждую инсталляцию сопровождают экскурсии и авторские лекции для широкой публики.
Глобальное и локальное
Сегодня многие города мира становятся похожи друг на друга, возникает синдром Anywhere City. Способен ли локальный паблик-арт вернуть месту идентичность? «Одна из ключевых задач паблик-арта — развитие и трансляция локальной идентичности, и она решается только через глубокое погружение в контекст местности», — убеждена Юлия Жаркова. Когда она разрабатывала инсталляцию «Солнце Норильска» для фасада Музея Норильска, отправной точкой стали глубинные интервью с жителями, изучение их привычек и ритмов. В результате инсталляция сделалась своего рода биологическими часами, воспроизводящими естественный для человека ритм солнечной активности во время монотонной полярной ночи.
Локальная идентичность не создается через декоративные элементы или прямые цитаты из истории, добавляет директор по коммуникациям STONE Татьяна Желанова, а формируется глубокой работой с контекстом, с памятью места, с его функцией и будущим развитием. Современное искусство действительно использует универсальный язык, понятный носителям разных культур. Но смысл, который оно транслирует, всегда привязан к конкретной территории. Именно в этом сочетании глобального и локального и возникает подлинная идентичность. Задача архитектора сегодня — не нивелировать различия, а подчеркивать локальность и уникальность места, вторит ей Мария Николаева. И здесь паблик-арт становится действенным инструментом.
Экономика искусства
Экономический эффект от появления знакового объекта в районе — рост трафика, стоимости жилья и аренды, туристическая привлекательность. Паблик-арт — это прежде всего «инвестиция в имидж и в силу бренда территории», считает Татьяна Желанова. В ее практике еще не было случаев, чтобы интеграция паблик-арта в девелоперские проекты проходила незамеченной. И хотя для девелопера это действительно дополнительные затраты, они полностью оправданны, добавляет руководитель перспективных проектов Level Group Артем Охмат.
Вложения в визуальную составляющую, архитектуру и благоустройство напрямую влияют на восприятие объекта. Проект становится более заметным, выделяется на фоне конкурентов. Качественно организованная среда формирует у жителей и посетителей более бережное отношение к пространству. В современных подходах к городскому развитию паблик-арт — прежде всего драйвер экономики, резюмирует Юлия Жаркова. Он активирует общественные пространства, повышает их безопасность и привлекательность для людей, а также для малого и среднего бизнеса.
Джентрификация и ответственность
Появление искусства часто запускает процесс джентрификации — когда район становится модным, туда приходят новые жители и бизнес, а цены на аренду и жилье растут, делая территорию недоступной для прежних обитателей. Несут ли художники и девелоперы ответственность за то, что их творчество может сделать район чужим для его коренных жителей? Профессиональное сообщество ответственно за то, как спроектированный объект повлияет на будущую жизнь района, считает Андрей Ананьев.
Неконтролируемое появление временного арта может как убить территорию, так и вызвать необратимые социальные изменения. Девелоперы несут за это косвенную ответственность, считает основатель SIS Development Ярослав Гутнов. Создавая точку притяжения, они запускают механизм, который сложно контролировать. «Вспомним Вильямсбург в Нью-Йорке, — говорит он. — Когда туда пришли уличные художники и галереи, район стал модным, но через несколько лет аренда выросла настолько, что большинство тех же художников уже не могли там жить».
Связывать джентрификацию исключительно с искусством — упрощение, возражает генеральный директор MANUFAQTURY Ольга Володина: это комплексный процесс, в котором участвуют экономика, транспорт, инвестиции и спрос. Вопрос не в том, чтобы остановить изменения, а в том, чтобы ими управлять, сохраняя баланс между развитием территории и интересами местных жителей. Публичное искусство должно не провоцировать конфликт, а наоборот, устранять его, добавляет Сергей Георгиевский. При джентрификации художники приглашаются как раз для того, чтобы гармонизировать среду.
Память места
У каждой территории есть своя история — заводы, фабрики, старые дома, советские мозаики. Вопрос: как обращаться с этим наследием при редевелопменте? Полностью сносить и строить с нуля — стерильно и безлико? Но и застревать в ностальгии, консервируя руины, тоже не выход. Творчество позволяет найти баланс, перепридумывая историю территории без фальшивого новодела. «Искусство — это главный инструмент такого перепридумывания», — убежден руководитель группы компаний «Остов» Игорь Шаповалов. На территории бывшего Шелкового комбината в Наро-Фоминске отказались от стерильного сноса. Здесь бережно восстановили советское мозаичное панно «Мы наш, мы новый мир построим!», которое стало не музейным экспонатом, а живым элементом новой городской среды. В стенах бывшего трепального цеха, где когда-то трудились тысячи людей, сегодня работают творческие мастерские, проходят выставки, создаются арт-объекты. Зданиям вернули функцию производства, но теперь это производство смыслов и культурных событий. Мозаика не консервирует прошлое в янтаре ностальгии, а честно признает все эпохи — и дореволюционную, и советскую — и переосмысливает их через язык современного искусства. Такой подход позволяет использовать историю как мощный фундамент для новой идентичности, не скатываясь ни в руинизацию, ни в стерильный новодел.
Гигантские объекты
Огромные муралы на торцах домов и монументальные скульптуры часто вызывают опасение: не давят ли они на человека, не напоминают ли о его ничтожности перед мегаполисом? На самом деле эффект зависит от контекста и качества работы. «Людям важно иметь связь с местом, где они живут», — считает Юлия Жаркова. Крупные инсталляции — один из самых сильных инструментов, с помощью которых город выстраивает эту связь.
Гнетущий эффект создает сама несоразмерная человеку архитектура, добавляет Сергей Георгиевский, а стрит-арт — это как раз средство связи между людьми и средой. Масштабный объект может вдохновлять, вызывать интерес, становиться поводом для взаимодействия, подтверждает Татьяна Желанова.
Финал любого конкурса — это всегда начало. Начало появления нового объекта в городе, новой точки на карте, нового повода для разговора. Главное, что этот разговор состоялся. Архитекторы, девелоперы, художники, кураторы — все они говорят на разных языках, но сходятся в одном: искусство в городе не терпит одиночных решений. Оно требует баланса: между пользой и смыслом, между временным и вечным, между волей профессионала и интересом жителя. Идеального рецепта нет. Но сам процесс поиска этого баланса и есть то, что делает город живым.